Симонов монастырь: шесть веков истории и один взрыв

Симонов монастырь простоял на берегу Москвы-реки больше пяти с половиной столетий. Его основал в 1370 году Фёдор — племянник и ученик Сергия Радонежского, а земли для постройки пожертвовал боярин Степан Ховрин, принявший монашество под именем Симон. В январе 1930 года монастырь взорвали за одну ночь — и на его месте выстроили Дворец культуры.

Первоначально монастырь стоял чуть в стороне от нынешнего места — там, где сейчас находится церковь Рождества Богородицы в Старом Симонове. В 1379 году его перенесли, а старая территория получила название Старое Симоново. Церковь на том месте сохранилась — и именно в ней в XVIII веке обнаружили захоронения двух монахов-воинов, участников Куликовской битвы.

Александр Пересвет и Андрей Ослябя — оба были монахами Троице-Сергиевой обители, которых Сергий Радонежский благословил на битву с Мамаем в 1380 году. По преданию, именно поединок Пересвета с татарским богатырём Челубеем открыл сражение. Могилы обоих находятся в церкви Рождества Богородицы по сей день.

Сергий Радонежский считал Симонов монастырь своей московской остановкой — во всех приездах в столицу он останавливался именно здесь. Монастырь находился ниже по течению реки, на удобном подходе к городу, и долгое время выполнял роль южного форпоста Москвы.

Монастырь как кузница церковных иерархов

Из братии Симонова монастыря вышло несколько человек, определивших облик русской церкви на десятилетия вперёд. Кирилл Белозерский — основатель знаменитого северного монастыря — был здесь пострижен и провёл годы до ухода на Белоозеро. Митрополит Московский Иона, патриарх Иосиф, митрополит Геронтий, архиепископ Ростовский Иоанн — все они связаны с Симоновым.

В XVI веке здесь жили двое, чьи взгляды были куда острее монастырского устава. Инок Вассиан Патрикеев — в миру князь Василий Косой-Патрикеев, один из главных голосов нестяжательства — и богослов Максим Грек, привезённый из Афона по просьбе Василия III и впоследствии осуждённый церковным собором.

Осады, разорения и царские вклады

Монастырь стоял на пути всех, кто шёл к Москве с юга. Татарские набеги, польско-литовские отряды в Смутное время — монастырь горел и разрушался несколько раз, после чего отстраивался заново. В Смуту он был разорён почти полностью.

Особой привязанностью к монастырю отличался царь Фёдор Алексеевич — сын Алексея Михайловича, старший брат Петра I. Он бывал здесь настолько часто, что имел собственную келью для уединённых приездов. При нём монастырь получил крупные вклады и был одним из самых посещаемых в стране.

Угловая башня «Дуло» датируется 1630 годом — она входила в состав мощных южных укреплений, возведённых после Смутного времени.

В 1771 году, когда Москву охватила чума, Екатерина II распорядилась закрыть монастырь и превратить его в карантинный изолятор. Возобновить обитель удалось только в 1795 году — по ходатайству графа Алексея Мусина-Пушкина, собирателя древнерусских рукописей и первооткрывателя «Слова о полку Игореве».

Закрытие, музей и взрыв

После 1917 года монастырь продержался недолго. В 1920 году его закрыли. Три года спустя в стенах устроили музей, директором которого стал Василий Троицкий. Он договорился с церковной общиной: богослужения продолжались в одном из храмов в обмен на то, что община брала на себя охрану и уборку территории.

Музей просуществовал до 1930 года. В январе правительственная комиссия постановила: часть построек можно сохранить как памятники, собор и стены — снести.

Взрыв прогремел в ночь на 21 января — в шестую годовщину смерти Ленина. За одну ночь исчезли пять из шести церквей, в том числе Успенский собор, колокольня и надвратные церкви. Башни Сторожевая и Тайницкая с прилегающими постройками снесли следом. На рабочих субботниках разобрали все монастырские стены, кроме южной, и уничтожили все захоронения на территории обители. Журнал «Огонёк» назвал монастырь «крепостью церковного мракобесия».

В 1932–1937 годах на расчищенном месте построили Дворец культуры ЗИЛа — один из образцовых советских клубных комплексов, спроектированных братьями Весниными. Из всего монастырского ансамбля уцелела только церковь Тихвинской иконы Божией Матери — частично. Сейчас в ней действует приход для людей с нарушением слуха: службы здесь ведутся с сурдопереводом.