Портреты из овощей и фруктов: от Арчимбольдо до наших дней

Нью-йоркский фотограф Клаус Энрике Герес собирает человеческие лица из овощей, фруктов и цветов — буквально, руками, — а потом снимает их на камеру. Получается нечто среднее между натюрмортом и портретом, и первая мысль у многих одна: это же Арчимбольдо. Почти, но не совсем.

Джузеппе Арчимбольдо: портреты из растений в XVI веке

Джузеппе Арчимбольдо (1527–1593) работал при дворе Габсбургов в Вене и Праге и писал так называемые составные головы — портреты, где вместо черт лица использовались фрукты, овощи, книги, рыбы или цветы. Каждая серия подчинялась теме: «Четыре сезона», «Четыре стихии». В «Лете» нос — это огурец, щека — персик, лоб — початок кукурузы. Всё складывается в узнаваемое лицо только при взгляде с расстояния.

При жизни его работы воспринимались как курьёз и придворное развлечение. Серьёзное внимание к ним пришло только в XX веке, когда сюрреалисты — Дали в первую очередь — увидели в Арчимбольдо предшественника. Сальвадор Дали называл его «истинным отцом сюрреализма».

Клаус Энрике Герес: фотография вместо живописи

Герес не рисует — он конструирует. Берёт реальные овощи, цветы, листья, складывает из них лицо или маску, а потом фотографирует. Разница с Арчимбольдо принципиальная: там живопись, здесь работа с объёмом и светом, ближе к скульптуре или инсталляции.

Идея пришла случайно. Герес снимал серию с листьями — фотографировал глаза, выглядывающие из зелени. В какой-то момент листья сложились в подобие маски, и он продолжил в этом направлении. Потом появились фрукты и овощи.

Технически это сложнее, чем кажется. Овощи и фрукты не держат форму под студийным светом — они вянут, меняют цвет, текут. Герес работает быстро, и каждая композиция существует ровно до момента съёмки.

Что их разделяет полвека и всё остальное

Арчимбольдо создавал аллегории: каждый элемент нёс смысловую нагрузку, отсылал к сезону или стихии. У Гереса другая задача — формальная. Его интересует, как работает распознавание лица: в какой момент набор случайных органических форм превращается в человека.

Сравнивать их работы рядом — отдельное удовольствие. Одни и те же инструменты, пять веков разницы, совершенно разный результат.